24 Сентября 2018

17 женских портретов, нарисованных быстрыми мазками

Первую из них я за давностью лет не помню ни внешне, ни по имени-отчеству. Догадываюсь, что носила она белый халат с косынкой, что к пяти часам утра она очень устала, и что я ей не особо понравился. При первом знакомстве она бесцеремонно взяла меня на руки, небрежно осмотрела, привычно шлепнув по заднице и, услышав мой заливистый вопль, констатировала:



- Мальчик. Без внешних патологий.



Если не ошибаюсь, больше мы с ней не виделись.



Вторая по сути была первой, но раз уж я решил описывать все в хронологическом порядке, то давайте считать ее второй. Первое, что она сделала, впервые увидев меня - нежно погладила меня по голове и покормила. И вообще, сколько я ее помню, она всегда озабочена тремя глобальными вопросами: ел ли я? не болею ли? все ли у меня хорошо?

Кроме меня у нее еще двое детей и она успевает переживать обо всех.



У третьей огромное любопытство в глазах и неловкие руки. Это школьница, соседка родителей, зашедшая на минутку поглядеть, как мать перепеленывает голозадого младенца.



- Ой какой махонький…



Первое в жизни оскорбление, нанесенное мне совершенно без задней мысли, смывает теплая струйка, окатившая любопытную соседку. Об этом памятном конфузе она добросовестно напоминает мне на протяжении долгих лет, искренне удивляясь при этом, как же быстро чужие дети-то растут.



Четвертая только-только тогда вышла на пенсию и у нее есть время и желание возиться с горластым младенцем. Именно она нараспев повторяет мне стишки о брошенном зайке и плаксивой Тане, учит читать по складам и складывать-вычитать в уме. Упорно считает меня самым одаренным ребенком на планете. Временами я разделяю с ней это заблуждение, но ненадолго, так как воздействие алкоголя на мой мозг не носит длительный характер.



У пятой нет своих детей. Их ей заменяет наша подготовительная группа д/с «Солнышко». Кроме таланта воспитателя она еще и классный логопед: благодаря ей к школе я проговариваю букву «р» уверенно и раскатисто.



На шестой я какое-то время подумывал жениться и простил ей даже удар ведерком по голове во время совместного строительства домика в песочнице. Мою безответную любовь к ней и нашу неминуемую свадьбу разрушил переезд: я оказался в новом микрорайоне и пошел в другую школу. Обидно, но сейчас я не помню ни ее внешности, ни имени. Помню бантики и то ведерко.



У седьмой я был любимчиком. Дисциплинированный мальчик из хорошей семьи, умеющий считать-читать-писать – отдохновение души для любого классного руководителя. Проблемами она считала лишь мой отвратительный почерк и ужасную невнимательность на уроках, но кто из нас ангел? Я до сих пор помню ее имя и отчество, но, увы, не знаю: жива ли она, первая моя учительница.



С восьмой по десятую и двенадцатая были моими единственными и самыми главными в жизни любовями со второго по десятый класс. Белокурые, русые, темные челки. Белоснежные школьные фартуки с кудрявым мальчиком на значке. Портфель, который можно было донести до дому, галантно провожая барышню, или получить им по голове, если что не так. Подобно шестой, все они, по моим расчетам, должны были выйти за меня замуж, но как-то не срослось.



Одиннадцатая носила элегантные платья и шляпки, и встретилась мне в мои 13-15 лет. Разница в положении ее, племянницу губернатора небольшого карибского острова, абсолютно не смущала: она любила меня, пирата с непогашенной судимостью. Несчетное количество раз я спасал ей жизнь в штормах и при нападении испанских фрегатов. Ступая на мою шхуну, названную ее именем, она подавала мне тонкую руку в элегантной белой перчатке и благодарила ровным голосом:



- Вы очень любезны, капитан.



Ее глаза при этом обещали много чего, но книга, увы, на этом всегда заканчивалась.



Тринадцатую некоторое время считали моей дочерью. Разница между нами в возрасте столь велика, что даже на школьные собрания вместо родителей ходил я. Мне она кажется простенькой и поверхностной, хотя знакомые в один голос называют ее очень милой. Сама она относится ко мне нежно, так как из двух старших братьев меня считает более терпимым и снисходительным.



Знакомство с четырнадцатой было недолгим, но очень ярким. За две недели она научила меня взлетать выше облаков, медленно планируя вниз; двигаться в такт, все быстрее и быстрее, то задыхаясь, то наоборот, бесконечно задерживая дыхание; понимать язык губ, рук и прочих частей тела, в беллетристике тактично не упоминаемых. Мы не остались вместе: многовато было глупых бессмысленных ссор, но я до сих пор благодарен ей за терпение и науку.



Пятнадцатую я вижу редко, раз в 4-5 лет. В гостях у нее мы пьем пиво, перемываем кости родне, героям сериалов и политикам, обсуждаем последние футбольные матчи (мы болеем за одну команду) и подразниваем ее мужа, болельщика «Спартака». Она всегда одобряет мои планы на жизнь, хвалит за видимые только ей успехи в учебе и работе и тычет ими в нос своему балбесу-сыну, моему двоюродному брату.



Шестнадцатая – уважаемый студентами преподаватель, перспективный кандидат наук, ласковая мать и никудышная, имхо, жена. Она отняла у меня несколько лет жизни и погубила миллиарды нервных окончаний, но сейчас, по прошествии времени, я на нее не в обиде: сын – хорошая компенсация за все.



У семнадцатой серые глаза, которые она почти не подкрашивает, нежные губы и сильные руки. Она любит сладости, хотя и вздыхает периодически об их пагубном влиянии на фигуру, и у нее нежная и чувствительная кожа, особенно в районе шеи и плеч.



Восемнадцатая. Она пока не существует в природе и я не знаю кто это будет. Дочь со смешными кудрями и каким-нибудь простым уютным именем? Или уже через пару десятков лет внучка, дочь моего сына? Альбом медленно пополняется разного качества и формата фотоснимками женских профилей, а также в фас и в три четверти. Не знаю, сколько их будет - двадцать-тридцать-сорок? - прежде чем появится та последняя, с пустыми глазами и безжизненной улыбкой. Но это по моим расчетам произойдет очень нескоро, поэтому сейчас можно беспечно строить глазки семнадцатой и многим другим, рассчитывая, что лучшее всё еще впереди.

комментарии: